Патриотизм может быть критерием еврейства в Израиле, но не в Диаспоре: обычно патриоты не живут за границей, и тем более добровольно. Из этого принципа есть исключения, но дети этих исключений уже недостаточно патриотичны, чтобы избежать ассимиляции с местным населением.

Израильское образование и политические уступки препятствуют патриотизму: евреи узнают о правах арабов на эту землю и видят, что правительство признает эти права.
Ливни – это типичный бесхребетный правый атеист. Рожденная в семье ультраправых и сама будучи правой большую часть жизни, Ливни всегда готова подкорректировать свои взгляды. И почему бы нет? Без веры в Тору приверженность идеалу Жаботинского «оба берега Иордана» – это простое дело вкуса, а никак не скрижальная аксиома.

Ливни как минимум дважды радикально изменяла своим убеждениям. В первый раз ей пришлось наступить на горло своим правым взглядам для вступления в Моссад, полностью левое учреждение. Затем она круто поменяла линию, когда была назначена министром иностранных дел: после нескольких тайных встреч с «миролюбивыми» палестинцами (обычно это было в Яффе) в ее голосе зазвучали мирные интонации. От тезиса «у Иордана два берега, и оба наши» она перешла к другому – «ни один берег не наш». Начав с Израиля на Западном берегу и в Иордании, она остановилась на тель-авивском пляже.

Будучи женщиной, Ливни очень податлива. Ее боссы в Моссаде, палестинские коллеги, Шарон – очень много разных людей могли уговорить ее в чем угодно. Она сказала комиссии Винограда, что верила обещанию Ольмерта, что ливанская кампания продлится лишь пару дней. Она может верить даже в явную нелепицу: на конференции в Давосе Ливни призналась, что поддерживала шароновское размежевание с Газой, «чтобы дать миру шанс» – ценой разрушенной жизни 9 тысяч евреев и краха надежд миллионов евреев. Просто для того, чтобы опробовать более чем маловероятный план.

Ливни, может, и патриот, но уж слишком гнилой ее патриотизм